Смешные рассказы, истории и тому подобное

[Алиса]

Не смешно....

«Свеча горела...»

Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.
— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?
Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.

— Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?
— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.
«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.
— Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?
— Я, собственно... — собеседник замялся.
— Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если вам не понравится, то...
— Давайте завтра, — решительно сказал Максим. — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.
— Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте адрес.
— Говорите, я запомню.

В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.
— Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век... Как вы полагаете?

Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд. Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.

Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем... Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы.

В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак... Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.

«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он... Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».
Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.

Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
— Проходите, — засуетился Андрей Петрович. — Присаживайтесь. Вот, собственно... С чего бы вы хотели начать?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.
— С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.
— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.
— Нигде? — спросил Максим тихо.
— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты... — Андрей Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?
— Да, продолжайте, пожалуйста.

— В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.

— Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете... Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!
— Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.
— У вас есть дети?
— Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?
— Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо. — Научу.

Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
— Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела...

— Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.
— Непременно. Только вот... Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, — Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?
Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
— Конечно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.

— Литература – это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.

Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.
— Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.
«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».
Лермонтов «Мцыри».
Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий...
Максим слушал.
— Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.
— Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.

День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.

Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн. Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков. Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый. Классика, беллетристика, фантастика, детектив. Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.

Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил. К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.
— Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос.

Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?

Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.
— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. — Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.
— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.
— Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. — Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.
— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри. — С какой публикой?
— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.
— С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович. — О чём вы вообще говорите?
— Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости посмотри, об этом повсюду трубят.

Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей. Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.

«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения... По факту утилизирован.... Общественность обеспокоена проявлением... Выпускающая фирма готова понести... Специально созданный комитет постановил...».

Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.

Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота.

Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.

Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.

Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.
— Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.
— Что? — Андрей Петрович опешил. — Вы кто?
— Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.
— От... От кого?!
— От Макса, — упрямо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем, как он... как его...

— Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился за , судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.
— Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.

— Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?
Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
— Боже мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети.

© Майк Гелприн, Нью-Йорк («Seagull Magazine», 16.09.2011)

Guests are not allowed to view images in posts, please You are not allowed to view links. Register or Login or You are not allowed to view links. Register or Login

[alexsf]

Вот такая вот объяснительная за опоздание.

«Я, ——————-— , 14.11.14 опоздал на работу на 6 минут 28 секунд, по причине существования закона хаотичного движения в пространстве (не путать с Броуновским движением, ибо оно применимо только для микроскопических частиц), согласно которому ни одно событие не может быть повторено идентично два или более раз. Каждый раз, когда мы ждем поезд, встаем на эскалатор, берем расческу или ищем карточку для прохода в метро — это занимает разное количество времени в зависимости от хаотичного расположения миллиона объектов и действий, произведенных в пространстве-времени на данный момент. Поскольку работодатель не хочет страдать из-за законов физики и философии — готов понести адекватное наказание, в размере вычета оплаты труда за 6 минут 28 секунд, пропущенных мною сегодня. Впредь обещаю быть предусмотрительнее, а так же уведомлять начальство о каждых переработанных мною 3,4,8,15 минутах по независящим от меня обстоятельствам, в надежде получить денежную прибавку в размере переработанного мною времени.»

[Алиса]

Одна женщина была полная. Пухленькая такая, с ямочками, домашняя... И муж ее критиковал часто: зачем она толстая? Жирная даже. А ну-ка, хрюкни! — так он шутил при гостях. И приводил в пример известных моделей и актрис. Женщина плакала, но потом слезы вытерла и пошла в фитнес-клуб. И стала мало кушать. И истязать себя упражнениями. Ямочки сменились кубиками и дельтавидными мышцами. Она похудела очень. Критика на пользу пошла. Но для мужа это слабое утешение — она в клубе познакомилась с таким же красивым мужчиной с кубиками. И звездочками на погонах. И вполне счастливо с ним живет. Мужа очень благодарит, как вот другой мужчина — свою жену. Она его критиковала, что он мало зарабатывает. Работает юристом в захудалой конторе. Нищий лентяй. Так она его называла критически. И прогоняла с дивана, где он играл с сыном. Женщина не может жить с бедняком! Она другое слово говорила, неприличное. Это ее на тренинге научили мужа критиковать. Критика тоже на пользу пошла — он устроился на вторую работу, к одному олигарху. И начал с этим олигархом веселую жизнь: рестораны, сауны и прочие деловые встречи. И денег у него много-премного стало, он на сына хорошие алименты платит. И новую жену шикарно одевает — в двадцать лет нужна красивая одежда. Или вот начальник критиковал молодого подчиненного за безынициативность. Справедливо критиковал: называл «тупым ослом» и «рохлей». При всех. Тоже помогло — теперь подчиненный стал начальником. Проявил инициативу. А начальник — на пенсии. И его критикует жена. Тоже называет «ослом». Так что критика реально работает! Но обычно не в пользу критика...

Анна Кирьянова

[alexsf]

КАК СВЕСТИ ТОВАРИЩА С УМА

Вы знаете, как человека свести с ума? Не знаете. Так я сейчас вам объясню, оказывается это очень просто. Попал я раз с колонной машин в стихийный переплет. Одним словом, в пургу. Да такую пургу, что света белого не видно. Водитель мой, молодой паренек, управляющий еще довольно новым ЗиЛом, был в общем-то спокойным. Но здесь и он занервничал. Хорошо хоть, что не одни мы были. Из ближайшего поселка к нам на помощь пробился бульдозер. Первые три машины подцепили тросами, ну а остальные по логике вещей должны были пойти своим ходом, по протоптанной колее. Мы в этой колонне стояли последними. Когда разнеслась команда 'трогаемся', Колек классически, включил третью передачу, ну чтобы без пробуксовки, и с подгазовкой отпустил сцепление. Усиленно крутя руль, он периодически спрашивал меня:

— Я правильно еду?

Что я ему мог ответить. Спереди и с боков — сплошной снежный буран. Порывы ветра, бросающие снег в лобовое стекло, создавали иллюзию движения, машина ревела, а на спидометре стрелка болталась в районе сорокакилометровой отметки. Поэтому я кивал головой в знак согласия. И может быть, все бы и было нормально, если бы через некоторое время я не обратил внимания на торчащую возле дверки машины ивовую ветвь. Она стояла на месте. В тот момент я и понял, что никуда мы не едем, а колеса, накатав в снегу нишу, свободно вращались на месте. Поэтому я спокойно открыл дверь и начал вылазить.

— Ты куда? — глаза Колька выражали полное недоумение.

— Куда, куда, отлить хочу!

Естественно, что после этих слов, Колек резко сбросил газ. И надо же было мне ляпнуть:

— Ты давай, давай гони, а то от колонны отстанем.

Взгляд Колька уперся в спидометр, на котором опять было сорок, а я выпрыгнув на снег, сделал вид, что бегу, придерживаясь рукой за дверку и расстегивая на ходу ширинку. Видимо иллюзия была вполне достоверной, вот только как я могу развивать такую скорость, Колек видимо понять не мог. Проверяя себя, он еще больше нажал на газ, и стрелка прыгнула на шестьдесят. Я спокойно бежал рядом, при этом умудряясь справлять малую нужду. Глаза Колька стали чуть больше спидометра. Он понимал все, но не понимал как. Сделав дело, я крикнул:

— Ну-ка поддай, я пробегу, чуть-чуть согреюсь!

И Колек давил, уже почти теряя сознание, так как скорость согласно спидометра подвалила к сотне. Пробежав секунд десять, я запрыгнул в кабину и заорал:

— Левее бери, не видишь, с дороги уходим!

[alexsf]

КАК ДОСРОЧНО ВЫЙТИ ИЗ ТЮРЬМЫ

Женщина приходит в тюрьму на свидание с мужем, тот ее спрашивает:

— Ну как ты там, как дети?

Тут он видит, что у нее очень грустный вид, и интересуется:

— Что с тобой?

— Да так, тебе ведь 25 лет дали, вот я и ходила к начальнику тюрьмы почти каждый день в течение месяца, умоляла, чтобы он скостил тебе хотя бы годик...

— И что?!

— А он каждый раз делал мне очень неприличные предложения...

— А ты?!!

— А что я... Собирайся, пошли...))!!

[alexsf]

КАК СБИТЬ ЗА РАЗ 12 САМОЛЕТОВ

Guests are not allowed to view images in posts, please You are not allowed to view links. Register or Login or You are not allowed to view links. Register or Login

Дело было где-то на ближнем востоке. Повадились израильтяне бомбить нашу пусковую установку. Причем получалось y них это весьма удачно. Идут 12 Фантомов на малой высоте, никто их не видит. Перед самой точкой ПВО делают горку, сбрасывают все, что есть, и быстренько уходят. Hаши арабские друзья ничего сделать не успевают. Очень уж быстро Фантомы появляются, бомбят, и исчезают. Hеделю ЗРК восстанавливается. Через неделю опять прилетают Фантомы и все повторяется. Одному нашему советнику все это надоело. Позвонил он своему приятелю — артиллеристу и попросил выделить ему на пару дней «Град». Поставили этот «Град» в самый центр батареи, навели в небо и стали ждать. Эти опять, как по расписанию, прилетают бомбить точку. Как всегда делают горку, переходят в пике... И тут наши Ба-Бах!.. из всех сорока стволов. Кругом взрывы... В небе — 12 парашютов. Как потом оказалось, ни один снаряд так и не попал в самолет. Hо летчику-то все равно, что в него летит — болванка с тротилом или ракета ЗРК. Вот они все и подергали, кто за что успел. После этого случая долго Фантомы не прилетали бомбить нашу точку. Все разбирались, как это они смогли сбить сразу 12 самолетов?..

[Алиса]

Guests are not allowed to view images in posts, please You are not allowed to view links. Register or Login or You are not allowed to view links. Register or Login

💖 Как выжить с творческой женщиной?

Если ты уже живешь с творческой женщиной, то вряд ли сможешь прочесть эту статью. Ибо уже выплакал все глаза. Кровью. Если же ты только собираешься жить с такой женщиной, то вот мануал, как отдалить свой инфаркт на пару лет. Ладно, на пару дней. Что тоже не так мало, если подумать.

На ручки

Для начала нужно понимать, что творческая женщина в душе – абсолютный ребенок. При этом она может зашибать миллионы, бегать на 20 сантиметровых каблуках и кормить семью из пятнадцати рыл. Это неважно. Внутри все равно сидит маленькая девочка, которая хочет на ручки. Нужно очень тщательно отслеживать настроение и успеть подхватить на ручки до того, как по ее щеке скатится первая слезинка. Потому что потом будет уже поздно – в лучшем случае, любимая просто свернется калачиком на пуфике и будет мечтать, как бросится под поезд. В худшем – она превратится в жуткого ксеноморфа, что собирается мстить миру, который его отверг.

Режим

Если ты мечтал о том, как будешь просыпаться рядом с любимой – забудь. Ее музе совершенно наплевать, что тебе завтра на работу, что у вас были планы, что ты хочешь завтрак и на прочее мещанское барахло музе очень глубоко наплевать. Когда хочет, тогда и приходит. Эмпирическим путем установлено, что музы – они как вампиры, страшно боятся солнечного света и предпочитают являться ночью. Поэтому тебе ужасно повезло, если из фазы быстрого сна тебя выведет ожесточенный звук клавиш, на которых твоя женщина-писательница ваяет очередную нетленку. Могло быть гораздо хуже – тебя мог вывести из фазы глубокого сна утробный вой, потому что твоя женщина-актриса репетирует Леди Макбет.

Этот жестокий, жестокий мир

У творческой женщины такая тонкая душевная организация, что сквозь нее можно смотреть новости. Соответственно, столкновение с суровой реальностью рвет это полотно в клочья. На нее накричали в регистратуре! Ее толкнули в вагоне метро! Она больше никогда не пойдет на улицу. Ну, разве что за крепкой спиной надежного мужчины, который убьет любого, кто ее обидит. Убьет, а не скажет: «Да забей, чего ты нахлобучиваешься на ровном месте?».

Темперамент

Наверное, где-то живет на свете творческая женщина-флегматик. Где-то на берегу озера Лох-Несс или неподалеку. Стандартная творческая женщина непременно холерик. Причем, в той стадии, которая больше смахивает не на тип характера, а на маниакально-депрессивный психоз. Она только что рыдала, а теперь хохочет? Не расслабляйся, сейчас зарыдает снова. Предсказать это невозможно, пресечь – тем более. Надо сцепить зубы и пережить.

Ты не принц, что ли?

Творческая женщина нипочем бы не стала таковой, если б не имела богатую фантазию. Поэтому всех окружающих она мысленно наделяет необходимыми качествами и удовлетворенно резюмирует: «Надо же, какие прекрасные люди меня окружают». Разумеется, собственного мужчину творческая женщина придумывает особенно тщательно. Иногда она увлекается, и получившийся экземпляр имеет с тобой очень мало общего. Поэтому выводить любимую из иллюзии в реальность нужно очень осторожно, а, в идеале, имеет смысл оставить все, как есть. И подыграть. Если она актриса, сообрази, кого она сейчас отыгрывает, и отрабатывай партнера. Если она художница, надень этот жуткий галстук, если она считает, его красивым. А если писательница, то просто выучи, когда писать «тся», а когда «ться». И она, возможно, тебя не раскусит.

Объективность

Забудь это слово. Нет, не просто забудь. Засунь эту объективность в какое-нибудь отверстие на своем теле. Навсегда. Если странные темные пятна на грязном полотне больше всего напоминают тест Роршаха – это проблемы твоего зрения, а не ее таланта. Просто запомни, что она нарисовала великую картину, написала гениальную книгу или переиграла Сару Бернар. И если ты так не думаешь, то твоя задача не врать. Твоя задача – врать вдохновенно, убедительно и многословно. Так, чтобы она ничего не заподозрила. А она будет подозревать, не сомневайся, поскольку рефлексия – ее второе имя.

Адреналин

Очевидно, что творческой женщине нужны эмоции. Для работы нужны, а не для баловства. А какой самый простой способ получить эмоции? Правильно: безобразный кабацкий скандал. Чтобы не сойти с ума и не убить ее на месте, нужно понимать, что она не просто так докопалась без повода. Она завтракает. Вот ты завтракаешь перед работой? И она тоже. А то, что она завтракает твоими мозгами, так тебе жалко что ли?

Быт

Нет, она может почистить унитаз и постоять в очереди. Но Какой Ценой. Просто поверь, что сделать это самому обойдется гораздо дешевле.

Кризис

Нужно понимать, что людей творческих профессий постоянно тюкают какие-то тупые люди: тупые заказчики, тупые продюсеры, тупые редакторы, тупые галерейщики – все тупые люди планеты собираются вокруг твоего ясного солнышка и давай ругать, оскорблять, унижать и не брать на работу. Это критический момент, когда от тебя зависит если не все, то многое. Не вздумай психотерапевтировать любимую на тему «Давай подумаем, где ты ошиблась». Она нигде не ошиблась, ясно? Просто они тупые!!!

Бонус

Зато с ней никогда. Ни-ког-да не бывает скучно. В конце концов, повеситься ты всегда успеешь.

[alexsf]

Просто смешной случай;)

Один парень, окончив физмат с отличием, поступил в аспирантуру. Стипендия мизерная, у слесаря или токаря на заводе заработок в разы больше. Когда ему надоели безденежье и жалобы молодой жены, он бросил аспирантуру и пошел на завод.

В отделе кадров у него потребовали документ об образовании. Диплом пропал, удалось найти только свидетельство об окончании восьмилетки.  Его отправили «доучиваться» в вечернюю школу.

А парень и не сопротивлялся — один оплачиваемый выходной в неделю никому не повредит. Одно «но» — в вечерней школе приходилось косить под дурачка, что было удобно делать, сидя на задней парте.

Соседом был забулдыга-дворник, все время спавший на уроках. Однажды учительница математики объясняла, что площадь круга равна квадрату радиуса, умноженному на число «пи». Бывший аспирант ее не слушал. Училка решила его проверить и, подкравшись, громко спросила парня, чему равна площадь круга.

Тот, погруженный в свою диссертацию, рассеянно буркнул невпопад: «Пи... «. Класс закатился счастливым хохотом здоровых людей, столкнувшихся с дурачком. Когда до чувака дошли ехидные комментарии учительницы, сетовавшей на непроходимую тупость учеников, и упреки Создателю, сославшему ее в школу рабочей молодежи, аспирант впал в ярость.

Выйдя к доске, он расписал ее двойными и тройными интегралами, изобразил предельный переход под знаком интеграла и блестяще доказал, что площадь круга на самом деле равна «пи», а не «пиэрквадрат», как ошибочно написано в учебниках для средней школы.

Рабочий класс впал в анабиоз, оцепенев под шквалом формул и непонятных терминов, а потрясенная учительница едва слышно прошептала, обращаясь скорее в вакуум, чем к присутствующим:

— Разве это возможно?

На ее предсмертный хрип внезапно отозвался сосед нашего героя, тот самый забулдыга-дворник, мирно дремавший под яростный стук мела по доске:

— Чувак, — сказал он, окинув беглым взором исписанную мелом классную доску. — Предельный переход под знаком двойного интеграла в третьей строке сверху на левой стороне доски запрещен. Он расходится...

[alexsf]

СМЕШНАЯ ИСТОРИЯ О ТОМ, ЧТО НАСТОЯЩИЙ УЧЕНЫЙ ВСЕГДА СЛЕДИТ ЗА ТОЧНОСТЬЮ ФОРМУЛИРОВОК

Даже если он не среди коллег, а на даче в кругу семьи

Guests are not allowed to view images in posts, please You are not allowed to view links. Register or Login or You are not allowed to view links. Register or Login


Итак, семья собралась на веранде дачи. Все уткнулись в свои книги. Тишина прерывается лишь шелестом страниц. Но залетает на веранду шмель. Жужжит. Всем мешает читать.

Мой отец (геолог) берет тряпку и пытается оного шмеля изловить и с веранды удалить.

Мама (химик) пердупреждает -«Смотри, чтобы не ужалил!»

Дед — Настоящий Ученый, биолог — такого издевательства над терминологией стерпеть не может (ужалить можно только специальным органом — жалом, кое у шмеля отсутствует, а потому тот пользуется челюстями и расположенными рядом с ними железами, вырабатывающими яд).

Оторвавшись от чтения, дед, с высоты авторитета академика, президента научных обществ, лауреата и прочая, хорошо поставленным голосом опытного лектора, умело держа паузу (чтобы и самые тупые успели понять), изрекает:

— Шмель НЕ ЖАЛИТ...

Отец бросает тряпку, хватает шмеля голой рукой — и под его (отца) отчаянный вопль дед заканчивает фразу:

— Шмель КУСАЕТ!

[alexsf]

Третий курс военного института. Из нас готовят офицеров-ракетчиков. Естественно, один из предметов обучения — физика, притом, ядерная. Лабораторная работа. Группа разбита попарно, каждой паре выделено свое лабораторное место, чтоб на практике оказать теорию из учебника.
 
Мы с напарником получили под роспись малорадиоактивный кусок металла и приступили к измерениям. Счетчик Гейгера, снятые показания, формула из учебника физики и калькулятор, все бы ничего, но получившийся результат не соответствовал общепринятым физическим законам. Проведенные повторно вычисления показали, что с математикой все в порядке, но ответ неправильный.
 
Бланки лабораторной работы сдаются на уничтожение и у преподавателя получаются новые. История с измерениями радиации повторяется, но результат остается прежний. Время поджимает, и мы с напарником решаемся пригласить на консультацию препода. Препод (слава Богу, человек вполне адекватный) смотрит на черновики, сам снимает показания радиоактивности, сам считает по формуле и получает такой же, как у нас с напарником, результат, который ну никак не вписывается в теоретическую ядерную физику.
 
Секундная задумчивость и великолепная фраза: «Заканчивайте тут. Обоим по четверке. Не хватало, чтоб вы мне тут еще открытие сделали. Тоже мне, супруги Кюри».